РБК: Глава Райффайзенбанка: «Девальвация рубля создавала нам сложности»

0

Предправления Райффайзенбанка Сергей Монин в интервью РБК опроверг информацию о продаже банка, но при этом не исключил сокращение активов на 20% в течение трех лет.

Кризис на Украине и девальвация рубля осложнили работу дочек иностранных банков. Австрийский Raiffeisen Bank International AG ухудшил прогнозы по российскому Райффайзенбанку, который за 2014 год списал гудвилл в размере 10,7 млрд руб. Предправления Райффайзенбанка Сергей Монин в интервью РБК рассказал о том, почему прибыль банка за прошлый год снизилась более чем в два раза и как он будет работать в текущих условиях

«Рост кредитов надо регулировать»

– Активы Райффайзенбанка выросли на четверть в прошлом году, связано ли это с валютной переоценкой?

– Действительно, активы в 2014 году и в рознице, и в корпоративном сегменте росли быстрее рынка. Во многом рост активов связан с валютной переоценкой, особенно в части корпоративного кредитного портфеля, более 50% которого составляют валютные кредиты. Девальвация рубля в четвертом квартале создавала нам сложности с достаточностью капитала и нормативом Н1, тем не менее мы ни разу его не нарушали и не использовали послабления ЦБ по привязке стоимости активов к курсу третьего квартала.

– Вы ограничили кредитование компаний из-за давления на капитал?

– Портфель корпоративных кредитов вырос в прошлом году более чем на 40%. Понятно, что такой рост надо регулировать. Но это не означает, что мы отказываем в новых выдачах. Со многими клиентами мы договорились перенести выдачи на этот год. Например, на днях у нас состоялась сделка по выдаче «ФосАгро-Череповец» кредита на $50 млн, при этом кредитное соглашение было подписано в четвертом квартале 2014 года.

– Из вашей отчетности видно, что в прошлом году Райффайзенбанк привлек у RBI сумму в $300 млн в капитал, зачем понадобилась помощь материнской структуры?

– Это было не внезапно, сделка была запланирована, и ее целью было сбалансировать валютную структуру нашего капитала с валютной структурой наших активов. Мы привлекли долларовый субординированный кредит, на такую же сумму выплатили рублевые дивиденды. В результате долларовая составляющая в структуре капитала выросла, чувствительность достаточности капитала Н1 к колебаниям курсов стала меньше. Это во многом помогло нам не нарушить Н1.

– В 2014 году вы списали гудвилл в размере 10,7 млрд руб., и это стало основной причиной сокращения прибыли по сравнению с 2013 годом. Чем объясняется это списание?

– Гудвилл возник после покупки и присоединения Импэксбанка в 2007 году. RBI купил его с существенной премией к капиталу, соответственно было ожидание, что будущие доходы от деятельности российской дочки оправдают эту разницу. Так оно и происходило, но очередное тестирования гудвилла в 2014 году показало признаки его обесценивания. Таким образом и возникла эта разовая бухгалтерская операция, характеризующая более высокую премию за риск российских активов, заложенную в модель, и более консервативные ожидания по темпам будущего роста активов в России. В результате сократился баланс банка. При этом на наш реальный операционный результат, а именно на прибыль, с который мы платим налоги, эта операция никак не повлияла. Она также не оказывает влияния на достаточность капитала и другие нормативы. В данном случае списание гудвилла – это не отражение результатов нашей операционной деятельности, это ожидание ухудшения операционной среды.

– Что вы заложили в ожидания?

– В ожидания закладываются предполагаемые потоки доходов, которые могут снизиться. А ставка, по которой в России можно безрисково разместить капитал, напротив растет. Это два основных показателя, которые повлияли на списание гудвилла. Проще говоря, взгляд в будущее сейчас консервативно хуже, чем был раньше. Но я не думаю, что кто-то смотрит в будущее оптимистичнее, чем раньше. Может быть, кто-то и смотрит, но мы – точно нет.

«О продаже банка речь не велась»

– RBI уже заявил о том, что намерен сократить бизнес в своих зарубежных дочках, в том числе и в России. Каковы планы группы на Россию? Рассматривался ли вариант продажи банка?

– О продаже банка речь не велась. Мне известно, что таких переговоров не было.

– Может быть, вы о них не знаете?

– Мы находимся в достаточно тесной связи с акционерами, нам многое известно о себе, и из того, что нам известно, планов продать банк не было.

– У вас есть понимание, откуда могла появиться информация о продаже?

– Наверное, появлению этих слухов способствовали два обстоятельства. Во-первых, группа объявила о том, что ждет общий убыток по итогам 2014 года. После таких заявлений часто возникают спекуляции на тему того, что можно было бы продать. Второе обстоятельство – это заявление Карла Севельды [глава RBI] о том, что группа может сократить бизнес или даже уйти с рынка в тех регионах, где не способна получать адекватные доходы. Но это точно не касается России. Здесь группа способна получать адекватные доходы и даже доходы, превышающие адекватные ожидания. Поэтому заявления Севельды не затрагивают Россию, в которой у RBI по-настоящему прибыльный актив, и она не желает с ним расставаться. У нас отличная клиентская база и желающих отвоевать ее достаточно. В публикации про нашу продажу информация исходила от представителей банков из топ-30, вполне возможно, что какие-то банки меньше и слабее нас ведут себя не вполне этично и пытаются на почве слухов представить ситуацию иной, чем она есть на самом деле, чтобы постараться извлечь для себя выгоду.

– Прибыль Райффайзенбанка составляет половину общей прибыли группы RBI, можно ли говорить о том, что проблемы здесь стали основной причиной проблем группы, о которых она заявляла?

– Сказать, что у RBI проблемы из-за России, и можно, и нельзя. Нельзя, потому что у нас хорошие операционные результаты, хотя девальвация сильно сократила наши доходы в пересчете на евро. А можно, потому что девальвация также ведет к переоценке рублевых инвестиций в Россию в евро-эквиваленте, что в итоге уменьшает капитал. Россия вызвала проблемы, но не тем, как мы тут работаем, а тем фактом, что у группы здесь есть большая инвестиция, которая переоценивается и прогнозы по которой ухудшаются.

– Чтобы выполнить требования по капиталу, RBI сократит взвешенные по риску активы на 20%. В каком объеме это затронет российскую «дочку»?

– Сокращение активов нас действительно коснется, но это не сокращение ради сокращения. Скорее это следствие политики по управлению рисками в нынешней ситуации. Наши активы сокращались бы и так – с заявлением группы или без него. Сейчас сложнее находить качественные активы, поэтому наши новые объемы кредитования будут меньше, чем объемы погашения, в результате общие активы снизятся. Наша задача сейчас – не терять эффективность подразделений, которую мы измеряем такими показателями, как cost to income [соотношение расходов и доходов банка] и возврат на активы и капитал, взвешенные с учетом риска. Мы осознаем, что регионам будет сложнее: там кредитование сократится сильнее и поддерживать эффективность будет сложнее.

– Приведет ли это к уходу банка из ряда регионов и сокращению сети?

– Это не исключено.

– Насколько может быть сокращена региональная сеть?

– Скорее всего, мы будет делать это по факту. По отделениям, которые будут показывать негативные результаты, мы составим план, и если он не увенчается успехом, то не исключено, что мы будем закрывать отделения.

– Насколько активы сократятся в этом году?

– Можно точно сказать, что цель сокращения в 20% не на один год.

– А на сколько?

– На срок до трех лет.

– Быстрее будет сокращаться розница или корпоративный портфель?

– У нас пока нет четкого понимания. Амортизируется быстрее корпоративный портфель, поэтому, скорее всего, сначала он начнет сокращаться. Но опять же многое будет зависеть от динамики курса, поскольку валютная составляющая в портфеле большая.

– Будете ли вы продавать кредитные портфели, например валютные кредиты, которые, если девальвация продолжится, будут сильнее давить на капитал?

– Наши валютные корпоративные портфели – это работающие кредиты, выданные экспортерам либо компаниям, доходы которых захеджированы. Валютная ипотека – это другой вопрос, там есть очевидные проблемы у заемщиков, мы их решаем индивидуально, но продавать портфели не хотим.

– Что вы будете делать с валютными ипотечными заемщиками?

– Их доля небольшая. Мы их не рассматриваем как коллективного заемщика, а пытаемся найти индивидуальные решения проблем. Для большого числа клиентов ситуация ухудшилась, но она не является критической.

– Вы будете исполнять рекомендации ЦБ по конвертации валютных кредитов в рублевые по курсу на 1 октября прошлого года?

– Мы их изучаем. Но пока та модель, по которой мы оцениваем такие реструктуризации, не предполагает конвертацию по обозначенному ЦБ курсу.

«Прыжок с парашютом уже начался»

– Сокращение активов замедляет рост прибыли, какие у вас ожидания по финансовому результату на 2015 год?

– Валовая прибыль сократится, но для нас важно сохранить относительные показатели: ROE (возврат на капитал) и cost to income (соотношение расходов и доходов). Пока что мы видим, что операционная эффективность растет, сильно сглаживая растущий риск-кост и оставляя ROE выше 20%. Мы ожидаем, что получим прибыль в 2015 году, но ее размер уменьшится по сравнению с 2014 годом. В то же время в ситуации, когда на рынке высокие процентные ставки, банки могут зарабатывать больше.

– Но ведь и стоимость привлечения денег тоже увеличивается.

– Да, но феномен заключается в том, что чем выше ставки, тем выше маржа. Все было бы очень хорошо, если бы не одно обстоятельство – cost of risk [отношение отчислений на резервы к средней за период величине кредитного портфеля]. Когда ставки высокие, качество заемщиков может ухудшиться, а просрочка – вырасти. Сейчас все банки будут проходить тест на качество кредитных портфелей, причем не только тех, которые были сформированы за последний год, но и кредитов за прошлые периоды. То есть прыжок с парашютом уже начался.

– Ваша отчетность показывает более чем двукратный рост резервов в прошлом году, основной прирост был в сегменте розничных кредитов и кредитов малым предприятиям. Раскроется ли там парашют?

– У нас консервативные подходы в формировании резервов. Мы резервируем быстро и много. Коэффициент покрытия резервами просрочки в рознице и кредитах малым предприятиям составляет 100%. Мы не скрываем проблемы, а сразу создаем под них резервы.

– По каким заемщикам быстрее всего растет просрочка?

– Мы пробуем разные продукты. У нас есть неудавшийся эксперимент – беззалоговое кредитование микропредприятий, оно показало большой рост просрочки. Результатом этого стало то, что мы решили больше не выдавать необеспеченные кредиты новым клиентам в этом сегменте.

– Было ли более пристальное внимание к деятельности Райффайзенбанка, как «дочки» иностранного банка, со стороны российского регулятора после введения санкций? Например, не обращался ли к вам ЦБ с вопросами по вашей кредитной политике? Ведь среди ваших заемщиков немало крупных экспортеров.

– Нет. И я слабо представляю себе такой формат. Мы не давали обещаний кого-либо кредитовать. Мы добровольно выбираем клиента и договариваемся с ним о цене и условиях кредита. Наша рыночная доля небольшая. Наш банк – системно значимый, но мы не оказываем критического влияния на экономику России. Поэтому откровенных разговоров по нашим планам в части кредитования не было.

– Тем не менее государство исключило банки с иностранным участием из претендентов на докапитализацию через ОФЗ. Вы рассчитывали на этот механизм?

– Это справедливо. Если государство дает капитал, то оно вправе диктовать условия распоряжения этим капиталом. Поскольку мы избегаем таких ограничений, то добровольно эти деньги сами бы не взяли.

– В этом году вам потребуется капитал, и где вы его планируете привлекать?

– Не должен потребоваться, так как мы ожидаем, что за счет генерации прибыли мы обеспечим выполнение всех нормативов. Если потребуется, то будем привлекать у материнской компании. Мы можем рассчитывать на ее поддержку.

– Насколько сократилось количество проводимых Райффайзенбанком размещений из-за кризиса и санкций?

– Сократилось примерно в два раза Но это связано не с санкциями, а с общей ситуацией на рынке: случаи размещений сейчас скорее единичные. Сотрудникам инвестиционного подразделения приходится перепрофилироваться. Но мы по-прежнему, как и в прошлый кризис, активны в реструктуризации крупных публичных кредитов.

– У вас отрицательный торговый результат вместо положительного годом ранее. Вы не воспользовались антикризисной мерой регулятора по переоценке бумаг?

– Торговый результат отрицательный, но при этом минус небольшой (-303,4 млн руб. убытка). Когда ставки в прошлом году выросли, то стоимость облигаций упала и банки должны получить убытки. Но мы успели сократить портфель ценных бумаг более чем в 2 раза, уменьшив чувствительность к процентному риску более чем на 80%, до того, как ЦБ повысил ключевую ставку в декабре. Поэтому мы не стали пользоваться послаблениями, которые давал ЦБ по переоценке ценных бумаг.

Беседовала Татьяна АЛЕШКИНА

Комментарии закрыты.

This website uses cookies to improve your experience. We'll assume you're ok with this, but you can opt-out if you wish. Accept Read More

Privacy & Cookies Policy