РБК daily: Тиньков: «Мне обидно, что нас не ценят»

0

Год назад ТКС Банк разместил акции на Лондонской бирже по $17,50, в среду, 26 ноября, они торговались по $3,25 – падение более чем в пять раз. Банк, как и все остальные розничные кредитные учреждения, страдает от кризиса закредитованности. О том, что происходит с прибылью и резервами ТКС Банка и что он чувствует из-за падения котировок, Олег Тиньков рассказал РБК.

«Мы не планируем терять деньги»

– Какой прогноз по году – будете прибыльными?

– Конечно, мы же не были убыточными ни одного месяца. В целом год будет неплохим, учитывая контекст. Прогноз по чистой прибыли по итогам года по МСФО, который мы озвучивали 29 августа (на звонке с инвесторами по итогам второго квартала и первого полугодия 2014 года), составляет от 2,9 млрд до 3,4 млрд руб.

– Тем не менее резервы вас догоняют – хоть еще и не догнали.

– Неправильная постановка вопроса. У нас пик резервов пришелся на февраль–май этого года, с мая они постепенно снижаются.

– За счет чего?

– Портфель становится лучше, мы замещаем плохие кредиты новыми, хорошими. Все проблемы относятся к 2011-му и отчасти 2012 году. Портфель 2013–2014 годов составляет 30% от общего портфеля. И даже это не наши проблемы: мы-то выдавали хорошим заемщикам кредиты, а их потом закредитовали. А сейчас мы отбираем людей, у которых соотношение долга к доходу самое низкое. Мы не всех еще заменили, но риск стабилизировался – у нас стоимость риска в феврале была 22%, во втором квартале снизилась до 18,7%.

– То есть вы ужесточили требования к заемщикам?

– Мы их ужесточили в сентябре 2013 года, а очень сильно ужесточили – в январе 2014-го. Мы сейчас одобряем в лучшем случае 15%, в 2011 году было, что одобряли и 55%. Но там клиент был другой. Он стал другим. У нас еще и кредитные бюро не очень опытные. В США я ходил покупать машину, например, прошел по пяти салонам, везде запросил кредит, а когда вернулся в первый – они мне отказали. Оказывается, за четыре часа, что я прошел по всем салонам и сделал запросы на кредит, кредитное бюро понизило мой рейтинг – робот решил, что я из числа отчаявшихся, которые везде просят кредит. А у нас люди за два-три года себя просто утопили.

– Запуск коллекшна вам помог справиться с плохими кредитами?

– Да, мы реструктурировали не только наш собственный коллекшн, который работает через call-центр, так называемый софт-коллекшн, но мы еще внедрили и хард-коллекшн. О цифрах пока рано говорить, но отдел взыскания подвергся серьезной модернизации – и технологической, и идеологической. Но эффективность этой службы не стоит преувеличивать. Мы имеем дело с кризисом, с которым Россия раньше не сталкивалась – кризиса перекредитования никогда у нас не было. Хотя это типично для США, где такой кризис происходит раз в десять лет. Люди закредитовываются, банкротятся, потом платежеспособность восстанавливается – и опять пошел новый цикл. Сейчас они в цикле первого года, с этого года у них пошел рост. В России мы тоже имеем дело с циклом перекредитования: людей просто утопили в кредитах. Сейчас мы должны очиститься, а через два года платежеспособность должна восстановиться.

– То есть думаете, еще два года продлится кризис?

– Через два-три года это очистится, все давно остановили рост кредитования. Все, за исключением Сбербанка. Формально в этом году кредитно-карточный рынок вырос на 30%, но из них только 2–3% – рыночный рост, остальное – это Сбербанк. ЦБ, с одной стороны, правильно делает, что охлаждает рынок. С другой – они охладили частный сектор, а госбанки продолжают выдачу. Это не очень понятная стратегия – если человек не платит по кредиту в «Хоум-Кредит», он разве будет платить в Сбербанке?

– Вы говорите, что ситуация еще два года будет ухудшаться, прежде чем улучшится. У вас капитала хватит на это ухудшение?

– По данным Fitch, больше, чем у нас, запас капитала только у Россельхозбанка. Мы вторые по этому показателю в России, показатель H1 у нас составляет рекордные 16,5% (по состоянию на 1 октября 2014 года). Если нам не хватит капитала, то не хватит уже никому.

– Но это же еще и вопрос того, как будет развиваться ситуация – может быть, она станет ухудшаться так быстро, что съест весь ваш запас.

– Мы не планируем терять деньги ни в 2015-м, ни в 2016 году. Иными словами, мы не планируем, что наш капитал будет уменьшаться. У нас есть два сценария в бизнес-плане до 2016 года: пессимистический и реальный. Позитивного там нет. В обоих сценариях мы прибыльны.

«Лучше принять боль на грудь»

– Сейчас все выкупают свои бонды, вы не планируете?

– Нет, на повестке дня этот вопрос не стоит. Сейчас наши евробонды торгуются с доходностью 16%, будет ниже – будем смотреть. Но там нет особой ликвидности.

– У вас в пятницу оферта. Ваш прогноз: какой объем будет предъявлен к выкупу?

– Сейчас все инвесторы несут всем эмитентам все выпуски. Если бы предложили доходность 20% по купону, нам бы половину принесли. Но это все не особенно влияет: будет счастье, если принесут меньше, чем мы думаем.

– У вас в балансе наблюдался рост реструктурированных кредитов с 1,7 млрд до 2,5 млрд руб. Можете объяснить это?

– Это не много по сравнению с 77 млрд руб. портфеля. Мы должны же клиентам помогать, тем, кто столкнулся с закредитованностью.

– Такой метод очистки портфеля – перевод просроченной задолженности в новую – сейчас распространен в банках.

– Мы им не пользуемся. Может быть, кто-тодумает, что мы из-за того, что реструктурируем кредиты, прибыль и показываем. Если кто-то хочет так думать, пусть думает. Но они все зарезервированы на 100%. Мы вообще никогда не играли с резервами. Мы публичны, нас аудирует PWC, мы имеем рейтинги Fitch и Moody’s. Бизнес наш, конечно, хуже, чем год назад, но мы еще не дошли до того, чтобы что-то рисовать. Такой стадии у нас нет. Мы сделали IPO и стали публичными именно благодаря этой традиции. Наш CEO Оливер Хьюз считает, что лучше принять боль на грудь, все показать, а потом расти.

– У вас в этом году сильно замедлился рост депозитов: в прошлом году вы росли на 6% в месяц, а в этом – уже на 0,5–1%, иногда было и снижение. У вас нет ограничения ЦБ?

– Нет и быть не может. Вопрос депозитов – их роста или сокращения – это вопрос ставок. Это как вода в кране: открыл – течет, закрыл – не течет. Нам после IPO не нужна была ликвидность, и мы не поднимали ставки по депозитам. Сейчас мы понимаем, что лучше бы ликвидностью подзапастись, потому что в 2015 году будет турбулентность, дожди, ветра, поэтому сейчас будем увеличивать ставки. Ожидаем небольшого прироста, потому что общий тренд сейчас – это отток.

– Вам придется снижать ставки по кредитам в связи с выходом закона «О потребительском кредите»?

– Будем снижать, уже готовимся. Мы готовимся и к другим потенциальным изменениям: закон о коллекторах будет принят рано или поздно, персональное банкротство. Моя точка зрения, что отрасль перерегулирована: все уже давно охладилось. Растут только госбанки и «Альфа».

– Вы тоже до сих пор растете же?

– Мы выросли на 4%, а Альфа-банк, например, на 40%. Они делают ошибку, на мой взгляд. Рост в 4% на таком рынке – это здоровый рост на таком рынке. Вырасти на 40% в 2014 году – стратегическая ошибка, за которую они заплатят в 2015 году. Запишите в протокол.

– Как отразится на вашем бизнесе снижение ставок по кредитам?

– Наше счастье – в низких расходах. Когда мы сделали IPO, в мой адрес кидали камни, что мы продали его как онлайн-бизнес, ухмылялись: «типа, развел инвесторов». А мы в этом году доказали, что мы не банк. Мы единственные, кто зарабатывает деньги. Мы можем это делать даже с выросшими в два раза рисками. И нам еще помогает то, что у нас низкие кредитные лимиты – в ПСК низкие лимиты отделены в другую категорию. Человек, имеющий два больших кредита и один маленький в ТКС, объявляет дефолт по двум и оставляет себе наш кредит. Людей закредитовали безответственные банки, где акционеры не смотрят за менеджментом. А менеджмент рад больше кредитов выдавать, потому что у них бонус привязан к объему кредитного портфеля. Вот и выдали человеку миллион рублей, а он и двести-то погасить не может.

«Это боль»

– Ваши акции сейчас стоят $3,2 за штуку, вы их продавали по $17,5. Скажите что-нибудь об этом.

– Это боль. Но тут все сложилось. Сначала ошибка в поправке – акции были поражены через две недели после размещения. И это стала подпорченная акция. Потом ударила геополитика. К акциям ТКС, в отличие от ряда других бизнесов, это все же имеет отношение, потому что большие фонды выходили из России. Мы падали с $6 до $3, когда два больших фонда продали акции. Фундаментально, естественно, мы вышли по цене в 12P/E, сейчас мы стоим 3P/E, все наши аналоги торгуются 12–15P/E. Есть, конечно, большая история русского дисконта.

– Но она не объясняет падения в 6 раз.

– Нет, не объясняет. Мы им давали прогноз по прибыли в долларах, который мы сейчас не можем выполнить по объективным причинам. Рынок нас немного не ценит. Мы геройски в шторм, ураган управляем кораблем, но мы плывем. А нас поместили в одну корзину с теми, кто утонул. Мне обидно, что они нас не ценят и не видят в нас потенциала. С другой стороны, это их право – теряют-то они деньги, я-то заработал.

– В этом вас все и обвиняют.

– А в чем меня можно обвинить? Это их было право. Могут сейчас покупать по $3, и средняя цена у них будет $6. Но они ж не покупают. Почему не покупают? Значит, они мне не верят. А значит, они меня обижают. Но я все-таки верю, что инвесторы вернутся.

– То есть они все-таки решили, что вы не digital-компания, а банк?

– Не знаю, что они решили. Мы спикировали слишком быстро. В такой ситуации в бизнесе что-то сложно сделать: как если бы падал самолет. И еще российские аналитики, которые ничего не понимают, создавали негативный фон.

Елена ТОФАНЮК

Комментарии закрыты.

This website uses cookies to improve your experience. We'll assume you're ok with this, but you can opt-out if you wish. Accept Read More

Privacy & Cookies Policy