Известия: «Нам чрезвычайно интересны российские промышленные активы»

0

Материнская компания банка «Интеза», которая выступала финансовым консультантом и кредитовала сделку по продаже 19,5% акций «Роснефти», готова участвовать и в дальнейшей приватизации активов российского правительства. И даже поставила в известность об этом Минэкономразвития. Об этом в эксклюзивном интервью обозревателю «Известий» Анне Калединой рассказал председатель совета директоров «Интезы» Антонио Фаллико. Он объяснил, почему не правы СМИ, утверждающие, что евро от сделки так и не поступили на счета «Роснефтегаза», а также поделился мыслями, кому и в каком объеме может быть продан пакет акций Сбербанка.

— Господин Фаллико, некоторые российские СМИ на основании данных платежного баланса за декабрь сделали вывод, что евро, полученные за пакет акций «Роснефти», уже покинули Россию, а то и вовсе не поступали в нашу страну. При этом компания Glencore только 3 января сообщила о транзакции и закрытии сделки. Так поступили ли евро на счета «Роснефтегаза»?

— Не буду от вас ничего скрывать — 6 декабря 2016 года мы в Intesa Sanpaolo провели совет директоров, 7-го операция была готова. Но мы ждали окончательную отмашку от итальянских властей. Окончательное решение было принято только 3 января.

— Почему так растянулся во времени этот процесс? Повлиял конституционный референдум в Италии, который состоялся 4 декабря?

— Не будем ударяться в конспирологию. Как прежнее правительство Италии, которое возглавлял Маттео Ренци, так и нынешнее под управлением Паоло Джентилиони нас всегда поддерживали. Кстати, Джентилиони проявил особый интерес к этой сделке, была проведена даже специальная встреча по этому поводу.

— Почему же так долго пришлось ждать окончательного решения?

— Ничего критичного в этом нет. Просто существуют определенные финансовые механизмы, власти должны были проверить огромный объем документации, которая составляет сделку. Так что чисто формальные процедуры привели к тому, что решение принималось долго.

— Были разговоры, что ряд зарубежных инвесторов из различных стран претендовали на покупку. Почему были выбраны именно компания Glencore и Катарский суверенный фонд?

— Intesa Sanpaolo как финансовый консультант представила список претендентов «Роснефтегазу», а они уже сами сделали выбор в пользу этих двух покупателей. Затем мы выдали этим покупателям кредит в размере €5,2 млрд. Другую часть средств для приобретения пакета акций они предоставили сами. Для нас это стратегическая сделка, выгодная с финансовой точки зрения.

— Были ли компании, которые не нуждались в кредите для приобретения пакета «Роснефти»?

— Нет. Изначально предполагалась схема, что половину средств предоставит Intesa Sanpaolo.

— А сколько претендентов входило в шорт-лист?

— Больше десяти.

— Это были фонды или компании?

— Это были фонды, в том числе и американские, и энергетические компании. Но нужно было учитывать риски, поэтому выбор «Роснефтегаза» пал на нынешних покупателей.

— Риски, которые связаны с санкциями?

— С санкциями, но не только. Нужно было учитывать также возможность возникновения конфликта интересов. Например, если одна нефтяная компания покупает другую, то, возможно, она делает это, чтобы вмешиваться в деятельность приобретаемой компании.

— Почему была выбрана такая сложная схема продажи с цепочкой кредитов и компаний, в том числе двух сингапурских?

— Создавалась максимально прозрачная схема, которая бы устроила всех. Итальянское правительство тоже беспокоилось, не будет ли сделка противоречить санкциям. В министерстве финансов Италии есть комитет по финансовой безопасности, который и разбирал все документы по переговорам и сделке.

— Всё равно не очень понятна роль сингапурских фирм…

— Это может показаться сложным тем, кто не занимается нашим ремеслом. Для тех, кто занимается, это совершенно простая операция, смысл которой в обеспечении финансовой ликвидности. Это необходимо для ускорения процесса. Гораздо больше времени, чем на саму сделку, мы потратили на убеждение итальянских и других властей, что она не нарушает санкции.

— То есть сингапурские компании возникли не просто так? Это ускорило процесс или связано с налогами?

— Нормальный обычный процесс, связанный даже не с налогами. Обычно, когда готовят какую-либо финансовую операцию, стараются, чтобы она была максимально ликвидной.

— Тоже не самый простой момент — евро, как вы сказали, «Роснефтегаз» получил только 3 января, но в российский бюджет рубли поступили еще в прошлом году.

— Про эту часть «Роснефть» уже рассказала всё сама, и я не буду повторяться.

— Вы не участвовали в подготовке рублевой ликвидности?

— Это обычная обменная операция. Там кредита нет. А где нет кредита, нас тоже нет.

— Какие российские банки также принимали участие в сделке? В российских СМИ называют ВТБ и Газпромбанк. Возможно, были и другие?

— Мы профинансировали двух новых акционеров в евро. Остальное нас не касается. Могу сказать твердо — в той части, в которой мы участвовали, никто больше не был задействован. Группа Intesa Sanpaolo предоставила кредит в размере €5,2 млрд, это наша операция, и мы тут в первых рядах. Наш банк располагает большой ликвидностью, и нам не нужно было просить у кого-то деньги.

— Но российские СМИ сообщали, что часть денег покупатели получили от ВТБ, например?

— Если эти два новых акционера имели дела с другими банками, нас это не касается. Но я, честно говоря, не думаю, что Катарскому фонду нужно обращаться к другим банкам. Фонд управляет более $600 млрд. И он может позволить себе заплатить 2,5 млрд за покупку пакета «Роснефти». Для Glencore с капитализацией свыше $50 млрд, который является одним из крупнейших в мире трейдеров сырьевыми, в том числе энергетическими, товарами, это тоже было бы странное решение.

— Вы упоминали о рисках. Но просчитаны ли были риски в отношении фонда Катара? Общеизвестно, что с этой страной у России существует негласное нефтегазовое противостояние. Не создает ли это конфликта интересов?

— Фонд Катара — суверенный фонд, надежный. Я встречался с его руководством, оно было крайне позитивно настроено по отношению к этой сделке. Поэтому ничего удивительного я в ней не вижу.

— Возможно, сделка станет основой для сотрудничества?

— Это уже будут дополнительные переговоры новых акционеров. В рамках приватизации такие переговоры не велись.

— Есть ли ограничения у новых акционеров по перепродаже долей? И в какой срок теоретически она могла бы состояться?

— Этого я не знаю. Я видел руководителей обеих компаний. Они были очень заинтересованы в сделке. Мне показалось, что не совсем корректно у них было спрашивать, на какое время они планируют задержаться в акционерах. Это всё равно, что при встрече с двумя друзьями, которые собираются пожениться, спросить, когда они собираются развестись.

— То есть, скорее всего, никаких ограничений по этому поводу нет?

— Думаю, что нет. Хотел бы еще раз подчеркнуть, что это было осознанное приобретение, которое направлено на достижение определенных финансовых целей. Intesa Sanpaolo занималась прежде всего финансовой документацией, а соглашения между акционерами — это отдельный процесс.

— Заинтересованность Intesa Sanpaolo была чисто финансовой? Политический аспект не присутствовал?

— Для нас это очень крупная промышленная и финансовая сделка. И я надеюсь, что это только первый шаг перед тем, как проводить в России много других крупных операций.

— Хотите сказать, что Intesa Sanpaolo намерена участвовать в других приватизационных сделках российского правительства? Например, сейчас в плане стоят ВТБ и «Совкомфлот». Интересны ли вам эти активы?

— Скажу так: мы хотим показать, что в области инвестиционного банкинга мы такие же крупные игроки, как JP Morgan и другие. Не буду скрывать, что Intesa Sanpaolo обозначила Министерству экономического развития России интерес к участию в других приватизационных сделках. Пока ответа нет. Когда у нас будет конкретный запрос, мы сможем сказать что-то точнее. Компании, которые вы назвали, это компании первого уровня, но сначала к нам должны обратиться, чтобы мы определились со своим участием в сделках по их приватизации.

— Но эти активы вам интересны?

— Чрезвычайно интересны.

— Если с приватизацией ВТБ и «Совкомфлота» всё не до конца ясно, то продажа очередного пакета Сбербанка и вовсе перешла в разряд туманных перспектив. При этом глава кредитной организации Герман Греф неоднократно говорил, что нужно доводить долю Центробанка до уровня существенно ниже 50%. Гипотетически, готов ли ваш банк кредитовать такую сделку или даже купить пакет акций Сбербанка?

— Мы не любим пребывать в мечтах. Трудно себе представить, что системообразующий банк, каким является Сбербанк, могут продать иностранному инвестору. Это ключевой участник экономики России. И я не представляю себе, что какому-либо иностранному банку может прийти в голову купить Сбербанк. Но я говорю как банкир. Как иностранный банк мы должны расти в тех нишах, где не будем нарушать экономическое равновесие принимающей нас страны.

Да, мы готовы активно участвовать в приватизации промышленных предприятий и готовы профинансировать участие в этих сделках американских, японских компаний, компаний из других стран. Или приобрести долю в такого рода важных компаниях, при этом соблюдая приличия. Это, кстати, касается не только России. В Италии то же самое. Наше правительство тоже может вмешаться в ситуацию, когда ему не понравится присутствие иностранцев в каких-то стратегических сферах деятельности.

— У нас как раз эксперты полагают, что большой пакет Сбербанка можно продать только иностранному инвестору, поскольку в России нет крупного покупателя, а фондовый рынок не сможет переварить такое размещение.

— Это всё мечты.

— Только из стратегических интересов Сбербанк нельзя продавать иностранному инвестору?

— Сбербанк не может уступить контрольный пакет иностранцу. Если найдется какой-то зарубежный банк, который захочет выстроить синергию со Сбербанком, то при наличии небольшого миноритарного пакета это может быть полезно для обеих сторон. Но прежде всего это было бы полезно с точки зрения приобретения новых банковских технологий. Но уступить иностранцу контрольный пакет Сбербанка или «Роснефти» было бы нелогично.

Например, в Италии есть Eni. Для нашей страны это очень крупная компания. Кто является главным акционером? Минфин Италии. Никто этому не удивляется. Нам было бы очень странно, если бы Eni оказался в руках иностранцев, в том числе с точки зрения обеспечения энергетической безопасности. Сбербанк — системный банк, который контролирует 50% личных депозитов и 32–35% частного бизнеса. Не могу представить себе, что Россия отречется от банковской деятельности, от депозитов, от бизнеса.

— Пока о контрольном пакете Сбербанка речь не идет. Но 10%, на ваш взгляд, было бы уместно продать иностранному инвестору?

— Надо смотреть на синергетический эффект с зарубежным миром. Важно, чтобы в стратегии кредитной организации была возможность более широкого международного присутствия, но сейчас, насколько я вижу, Сбербанк хочет сократить это присутствие. Возможно, это результат санкций. Другое дело, если говорить о банках второго десятка по российской классификации, тогда это могла бы быть совершенно рыночная сделка.

Беседовала Анна КАЛЕДИНА

Комментарии закрыты.

This website uses cookies to improve your experience. We'll assume you're ok with this, but you can opt-out if you wish. Accept Read More

Privacy & Cookies Policy